Неточные совпадения
Второй нумер концерта Левин уже не мог слушать. Песцов, остановившись подле него, почти всё время
говорил с ним, осуждая эту пиесу за ее излишнюю, приторную, напущенную простоту и сравнивая ее с простотой прерафаелитов в живописи. При выходе Левин встретил еще много знакомых, с которыми он
поговорил и
о политике, и
о музыке, и об общих знакомых; между прочим встретил графа Боля, про визит к которому он совсем забыл.
Василий Иванович во время обеда расхаживал по комнате и с совершенно счастливым и даже блаженным видом
говорил о тяжких опасениях, внушаемых ему наполеоновскою
политикой и запутанностью итальянского вопроса.
Говорили о господе Иисусе,
О жареном гусе,
О политике, поэзии,
Затем — водку пить полезли...
— Вы знаете, Клим Иванович, ваша речь имела большой успех. Я в
политике понимаю, наверно, не больше индюшки,
о Дон-Кихоте — знаю по смешным картинкам в толстой книге, Фауст для меня — глуповатый человек из оперы, но мне тоже понравилось, как вы
говорили.
Самгин сосредоточенно занялся кофе, это позволяло ему молчать. Патрон никогда не
говорил с ним
о политике, и Самгин знал, что он, вообще не обнаруживая склонности к ней, держался в стороне от либеральных адвокатов. А теперь вот он
говорит...
Говорили о будущем Великого сибирского пути,
о маслоделии, переселенцах,
о работе крестьянского банка,
о таможенной
политике Германии.
Кутузов скучно начинал
говорить об аграрной
политике, дворянском банке,
о росте промышленности.
Говорили о том, что Россия быстро богатеет, что купечество Островского почти вымерло и уже не заметно в Москве, что возникает новый слой промышленников, не чуждых интересам культуры, искусства,
политики.
А в городе все знакомые тревожно засуетились, заговорили
о политике и, относясь к Самгину с любопытством, утомлявшим его, в то же время
говорили, что обыски и аресты — чистейшая выдумка жандармов, пожелавших обратить на себя внимание высшего начальства. Раздражал Дронов назойливыми расспросами, одолевал Иноков внезапными визитами, он приходил почти ежедневно и вел себя без церемонии, как в трактире. Все это заставило Самгина уехать в Москву, не дожидаясь возвращения матери и Варавки.
«Да, найти в жизни смысл не легко… Пути к смыслу страшно засорены словами, сугробами слов. Искусство, наука,
политика — Тримутри, Санкта Тринита — Святая Троица. Человек живет всегда для чего-то и не умеет жить для себя, никто не учил его этой мудрости». Он вспомнил, что на тему
о человеке для себя интересно
говорил Кумов: «Его я еще не встретил».
— Конечно, не плохо, что Плеве ухлопали, — бормотал он. — А все-таки это значит изводить бактерий, как блох, по одной штучке.
Говорят — профессура в
политику тянется, а? Покойник Сеченов очень верно сказал
о Вирхове: «Хороший ученый — плохой
политик». Вирхов это оправдал: дрянь-политику делал.
Он стал
говорить более задорными словами, но старался, чтоб слова звучали мягко и убедительно. Рассказав
о Метерлинке,
о «Слепых»,
о «Прялке туманов» Роденбаха, он, посматривая на Инокова, строго заговорил
о политике...
— В нашей воле дать
политику парламентариев в форме объективного рассказа или под соусом критики. Соус, конечно, будет
политикой. Мораль — тоже. Но
о том, что литераторы бьют друг друга, травят кошек собаками, тоже можно
говорить без морали. Предоставим читателю забавляться ею.
Но и пение ненадолго прекратило ворчливый ропот людей, давно знакомых Самгину, — людей, которых он считал глуповатыми и чуждыми вопросов
политики. Странно было слышать и не верилось, что эти анекдотические люди, погруженные в свои мелкие интересы, вдруг расширили их и вот уже
говорят о договоре с Германией,
о кабале бюрократов, пожалуй, более резко, чем газеты, потому что
говорят просто.
— Надоело до черта! Все
о политике говорят, как
о блинах на Масленице.
О политике,
о партийной работе она
говорила мало; это можно объяснить ее конспиративностью, это удобно объяснялось усталостью профессионалки.
— Кажется, земский начальник, написал или пишет книгу, новая звезда, как
говорят о балете. Пыльников таскает всяких… эдаких ко мне, потому что жена не велит ему заниматься
политикой, а он думает, что мне приятно терпеть у себя…
Улеглись ли партии? сумел ли он поддержать порядок, который восстановил? тихо ли там? — вот вопросы, которые шевелились в голове при воспоминании
о Франции. «В Париж бы! —
говорил я со вздохом, — пожить бы там, в этом омуте новостей, искусств, мод,
политики, ума и глупостей, безобразия и красоты, глубокомыслия и пошлостей, — пожить бы эпикурейцем, насмешливым наблюдателем всех этих проказ!» «А вот Испания с своей цветущей Андалузией, — уныло думал я, глядя в ту сторону, где дед указал быть испанскому берегу.
Но как пришло это баснословное богатство, так оно и улетучилось. Во-первых, Козырь не поладил с Домашкой Стрельчихой, которая заняла место Аленки. Во-вторых, побывав в Петербурге, Козырь стал хвастаться; князя Орлова звал Гришей, а
о Мамонове и Ермолове
говорил, что они умом коротки, что он, Козырь,"много им насчет национальной
политики толковал, да мало они поняли".
В
политике, которая в наше время играет господствующую роль, обычно
говорят не об истине и лжи, не
о добре и зле, а
о «правости» и «левости»,
о «реакционности» или «революционности», хотя такого рода критерий начинает терять всякий смысл.
Князь Гагин, введя в эту комнату Левина, назвал ее «умною». В этой комнате трое господ
говорили о последней новости в
политике.
Я мог
говорить о войне,
о политике, об обыденной жизни так, как будто бы я верил, подобно многим людям, в первичную, подлинную реальность всего этого.
—
О, дитя мое, я готов целовать ноги императора Александра, но зато королю прусскому, но зато австрийскому императору,
о, этим вечная ненависть и… наконец… ты ничего не смыслишь в
политике!» — Он как бы вспомнил вдруг, с кем
говорит, и замолк, но глаза его еще долго метали искры.
Втайне старик очень сочувствовал этой местной газете, хотя открыто этого и не высказывал. Для такой
политики было достаточно причин. За дочь Тарас Семеныч искренне радовался, потому что она, наконец, нашла себе занятие и больше не скучала. Теперь и он мог с ней
поговорить о разных делах.
Помню, что он долго
говорил нам
о том, что ждет Испанию, если она не расстанется с таким
политиком, как Прим, который метит ни больше ни меньше как в короли.
Не стоит и
говорить о том, что почти вся
политика и взаимоотношения политических партий основаны на лжи.
Иногда с рудника Петр Елисеич завертывал к Ефиму Андреичу напиться чаю, а главным образом,
поговорить о разных разностях. Ефим Андреич выписывал «Сын отечества» и усиленно следил за
политикой, так что тема для разговоров была неисчерпаема.
Скачок в царство свободы,
о котором даже марксисты
говорят, без всякого на то права, есть революционный разрыв со всякой ветхой общественностью «мира сего», со всякой «
политикой», всякой государственностью, всякой заботой
о безопасности в мире.
Это — относительно, так сказать, внутренней
политики; что же касается до внешних отношений, то здесь вопрос усложняется тем, что нужно
говорить не об одном заводе, даже не
о заводском округе, даже не об Урале, а вообще
о всей нашей промышленной
политике, которая постоянно колебалась и колеблется между полной свободой внешнего рынка и покровительственной системой в строгом смысле слова.
Брат и сестра, несмотря на долговременную их разлуку друг с другом, ничего не находили особенно живого сообщить один другому: чиновник
говорил в насмешливом тоне
о Петербурге,
о России,
о русском направлении,
о немцах,
о политике,
о банках,
о женщинах,
о женском труде, то сочувственно, то иронически, но с постоянным соблюдением особого известного ему секрета — как все это переделать по-новому.
— Хочешь? — продолжала Елена, — покатаемся по Canal Grande. [Большому каналу (ит.).] Ведь мы, с тех пор как здесь, хорошенько не видели Венеции. А вечером поедем в театр: у меня есть два билета на ложу.
Говорят, новую оперу дают. Хочешь, мы нынешний день отдадим друг другу, позабудем
о политике,
о войне, обо всем, будем знать только одно: что мы живем, дышим, думаем вместе, что мы соединены навсегда… Хочешь?
О политике не буду
говорить, набило оскомину. Удивляюсь одному, что при множестве войска никогда нет его там, где оно нужно.
О политике не
говорю. Все так перепуталось, что аз, грешный, ровно ничего не понимаю.
Просите Николая Васильевича, чтоб он распорядился чрез Николая Яковлевича выпиской «Débats». Деньги потом внесем. Я не люблю «La Presse…» [«Пресса» — французская газета]
О политике ничего вам не
говорю — это останется до свидания…
О политике не стану
говорить, потому что ничего в ней не понимаю; вижу только, что все довольно мрачно и что все в чрезвычайно натянутом положении.
Идеал современных проверителей общества (я не
говорю о героях конок и трактирных заведений) в сфере внутренней
политики очень прост: чтобы ничего не было.
— Сочинение пишет! —
говорит он, бывало, ходя на цыпочках еще за две комнаты до кабинета Фомы Фомича. — Не знаю, что именно, — прибавлял он с гордым и таинственным видом, — но, уж верно, брат, такая бурда… то есть в благородном смысле бурда. Для кого ясно, а для нас, брат, с тобой такая кувыркалегия, что… Кажется,
о производительных силах каких-то пишет — сам
говорил. Это, верно, что-нибудь из
политики. Да, грянет и его имя! Тогда и мы с тобой через него прославимся. Он, брат, мне это сам
говорил…
— А вы помните, что вы
говорили о вашей любви к людям? Ах, милый Вандергуд: я был бы плохим воином и
политиком, если бы в мое образование не входило и искусство маленькой лжи. Мы играли оба, вот и все!
В одном углу Сурской
говорил с дворянским предводителем
о политике; в другом — несколько страстных псовых охотников разговаривали об отъезжих полях, хвастались друг перед другом подвигами своих борзых собак и лгали без всякого зазрения совести.
«Между нами, — пишет Рокотани, — начался оживленный разговор
о политике, об иезуитах (орден которых был уничтожен покойным папой);
о них графиня отозвалась не слишком благосклонно, впрочем,
говорила больше всего
о польских делах».
Яков видел в его отношении к жене нечто фальшивое, слишком любезное, подчёркнутую заботливость; Якову казалось, что и сестра чувствует эту фальшь, она жила уныло, молчаливо, слишком легко раздражалась и гораздо чаще, оживлённее беседовала
о политике с Мироном, чем с весёлым мужем своим. Кроме
политики, она не умела
говорить ни
о чём.
— Да не
о конституции, не
о политике надо
говорить с ними, а
о том, что новый порядок уничтожит их, что при нём смирные издохнут с голоду, буйные сгниют в тюрьмах. Кто нам служит? Выродки, дегенераты, психически больные, глупые животные…
За столом французик тонировал необыкновенно; он со всеми небрежен и важен. А в Москве, я помню, пускал мыльные пузыри. Он ужасно много
говорил о финансах и
о русской
политике. Генерал иногда осмеливался противоречить, но скромно, единственно настолько, чтоб не уронить окончательно своей важности.
Под конец он вполне овладел разговором и читал нам целые лекции
о внутренней и внешней
политике; два года писанья передовых статей по всевозможным вопросам сделали его способным
говорить весьма свободно обо всех этих вещах,
о которых мы с Гельфрейхом, занятые своими этюдами, знали очень мало.
— И я
говорю, не хорошо-с, а особенно: к чему
о том через столько прошлых лет вспоминать-с, да еще при большой публике и в народном месте, каковы есть трактирные залы на благородной половине, где всякий разговор идет и всегда есть склонность в уме к
политике.
О прелестях казенного золотого дела мы считаем излишним
говорить, потому что чужими руками хорошо только жар загребать; наша экономическая
политика идет к погашению этого режима доброго старого времени, когда нагревали руки около казенного козла всесильные горные инженеры.
Надя. А вы, тетя, вы!.. Еще за границей жили,
о политике говорите!.. Не пригласить человека сесть, не дать ему чашку чая!.. Эх вы…
— Ну, стоит ли об этом
говорить? Поговоримте лучше, господа,
о политике!
Пётр. И
о политике. Он обо всём
говорит удивительно интересно.
Софья. А
о политике вы с ним не
говорили?